Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Зачем Герасим утопил Муму
ludmilapsyholog
В ленте обсуждают.
Не зачем утопил, а зачем эта жуткая и малопонятная история детям  в пятом классе. Даже еще до того, как они про крепостничество узнали.
Почему оно прочно в школьной программме с советских времен  - понятно, обличение "жизни при царе" во весь рост. Почему так рано - думаю, очень просто, потому что про собачку. Детям будет жалко собачку и они невзлюбят крепостничество. И вообще, про собачек - это детям.

Я в свое время уже на эти грабли наступала. Моя дочь во втором классе как-то утром вдруг вспомнила, что рассказ заданный не прочла. Ну, это для нее типично, ничего страшного, читала она уже быстро, говорю:  пока я тебя буду заплетать, прочтешь.
А рассказ оказался "Лев и собачка". Доброго к детям ненасильственного графа Толстого. Ну, вы помните. Там не ту, неправильную собачку лев разорвал, потому что любил правильную. Через пять минут я имела полузаплетенного и безутешно рыдающего ребенка, совершенно непригодного к получению образования. Помянула незлым тихим словом и графа, и программу, и учительницу, и себя, что не посмотрела сразу, что она там читает.

А вы говорите - пятый классс. К нему у детей уже защитная смазка образуется, обильно выделяемая при столкновении с великой русской литературой. В виде хохмочек, шуточек и прочего обесценивания. Поскольку история про Муму - на самом деле очень страшная, то и фольклора защитного про нее особенно много.
Да что там дети - редкий взрослый захотел бы на досуге это перечитать.
И выносит от этого рассказа вовсе не потому, что про собачку. И даже не потому, что про крепостничество.

Давайте я попробую объяснить, как мне видится.

То, что барыня была во многом списана с матери Тургенева, известный факт. И история похожая была, только там бедолага никуда не ушел. Все стерпел и остался верен госпоже.
Детям в школе про это рассказывают, а вот все подробности детства писателя благоразумно не сообщают.
А была там жуть жуткая, жестокое обращение на уровне истязаний. Мамочка была, похоже, психопатом эпилептоидного склада, и сама, видимо, посттравматиком, детей била за все подряд, и ни за что - тоже. Любимая забава была - наказывать, а за что -  не говорить: "Тебе лучше знать". Стратегии избегания не было - изобьют по-любому. На детей доносили все слуги, а мамочка еще любила в процессе экзекуции изобразить, что она так расстроена, что аж сердце болит, сейчас помрет, и потом в письме описывала, как трогательно пугался за нее сынок, которого она только что хлестала розгами. Защищать детей было некому, власть матери над ними была полной, другие привязанности не допускались.
То есть имел место самый тяжелый по последствиям сценарий насилия над ребенком:

  • тотальность (нет стратегии избегания, как ни хорошо себя веди, все равно изобьют,

  • амбивалентность (единственный человек, которого ты любишь, истязает тебя),

  • обвинение жертвы (неблагодарный, довел мамочку)

  • нет защитника, кроме самого насильника.

Короче, сука была та еще, не в обиду Муму будь сказано.
Старшего сына она полностью сломала, судя по его жизни, он был глубоко виктимным человеком. А Иван сопротивлялся хоть как-то, убежать хотел, но поймали и высекли до полусмерти. Кроме избиений, был тотальный контроль всех сторон жизни, постоянное психологическое насилие.
И вот в контексте всего этого история про Герасима читается как попытка осмысления своего опыта, нарративная практика самопсихотерапии. Написан рассказ был, когда Тургенев сидел под арестом,что само по себе создает условия. С одной стороны, есть триггер: ты опять в чьей-то власти. С другой, есть время, покой и достаточная безопасность. Самое оно.

Герасим - глухонемой богатырь, которого насильно привезли в дом барыни.
Это же метафора одаренного ребенка, который не мог выбрать, где ему родиться, который не имеет ни слов, ни прав, а главное - изначально искренне хочет быть "хорошим мальчиком", заслужить любовь матери (кстати, сам Тургенев был тоже богатырского сложения).
Ему очень тяжело, но он очень старается, проявляет преданность и усердие и долго надеется, что ему удастся стать настолько "достойным" (сшить кафтан), что ему разрешат просто жить, иметь свою тайную личную жизнь души, любить кого-то. А уж за ним дело не станет - он всегда будет верным слугой.
Сама Татьяна, тихая, кроткая, безропотная - это та субличность, на которую ребенок в такой ситуации надеется, как на спасительную. Если быть очень-очень-очень милым и послушным, то, может быть, не уничтожат , не выжгут в тебе все, пощадят.
"Как бы не так! - отвечает на это барыня-мамаша, - тайную жизнь души ему, любовь ему, накося выкуси!" - и устраивает мерзкую историю с якобы напившейся Татьяной и насильственным замужеством. То есть  отдает эту самую кроткую субличность на поругание, растаптывает ее, да еще обставив все так, что, мол, она сама виновата, дрянь такая.
И приходится с этой надеждой проститься. Этот путь оказывается закрыт. В ситуации такого насилия сохранить свою душу живой, любящей, развивающейся (могли же быть и дети) невозможно.

Ребенок все еще не сломлен, он не готов сдаться и превратиться в зомби, пустую услужливую оболочку без души, стать полным рабом.
Новая попытка - затаиться, ужать все свое живое и уязвимое до совсем малого, пренебрежимого размера - подумаешь, собачка, ну кому она помешает. Мелкая тварь, крошечный кусочек живого и теплого, лично значимого,  а так - я вот он, весь ваш покорный слуга.
Но нет, насильника не обманешь. Он спинным мозгом чует, где осталась зона свободная от его контроля.
Как в разговоре Уинстона с О, Брайеном: "Я не предал Джулию" - и ухмылка в ответ, почти сочувственная: предашь, дорогой, куда денешься. Все будет зачищено, до закоулочка. Они оба понимают, как это важно - даже крохотный уголок любви и привязанности в сердце стоит между тобой и Большим Братом, это последний оплот перед уничтожением души. Особая близость и полное взаимопонимание жертвы и палача.

Положение ребенка, который находится во власти жесткого родителя, всегда  еще хуже. Потому что он при всем при том любит насильника всей душой и мечтает о его любви - до последнего. И нет такой жертвы, котрую бы он не принес - не из страха, а просто потому, что до самой глубины души уверен, что так правильно. Он же ребенок, он принадлежит родителю по праву, и его душа тоже.
Вот этот последний крохотный кусочек надежды на материнскую любовь, зависимую  субличность безрассудно надеящегося на чудо и милость ребенка, Герасим и топит, а сначала заботится о ней, прощается и оплакивает. Как оно и бывает в терапии.
Теперь он может уйти, он больше не привязан - ни в каком смысле. И больше не ребенок.

В жизни, конечно, все сложнее
Знаете, что мамаша Тургенева велела написать над входом в дом, когда сыновья ушли из-под ее власти? "Они вернутся".
Такой риск всегда есть, виктимность тянет. Он  даже маленькую дочь старухе поручал на время, но потом опомнился.

Хорошо, когда удается осмыслить свой опыт в образах, выговориться, разыграть по ролям внутреннюю драму своей души. Тогда можно уйти, пусть с потерями и ранами, но все же освободиться. И прожить свою, непростую, не очень счастливую, но свою жизнь, со своими  чувствами и своими выборами.

Возвращаясь к детям и чтению  - "1984" мы дали ребенку читать в 14.
А "Муму" и в 14 рано, потому что семейные ужасы страшнее ужасов режима.

А мне казалось, что это еще и про то, как барыня приревновала Герасима к Татьяне, что у нее были какие-то женские на него виды. Ну это как в семье, когда мать противится женитьбе сына или замужеству дочери, потому что они перестанут быть её собственностью, во-первых, и это будет значить, что она уже не так молода, во-вторых.

Такой садизм почти всегда с сексуальной составляющей бывает.

я не перечитывала "Муму" ни разу. Вот как в школе прочла, так и хватило. До сих пор помню. Наверное, тогда я в первый раз почувствовала, что такое безысходность. Я еще не знала, каким словом это называется, но вот это было оно.

А "1984" я прочла уже после универа. Мне было очень плохо и я плакала навзрыд, и опять ощутила вот эту безысходность. Когда никуда нельзя деться. Я бы не дала это и в 14 читать, мне, взрослой девушке, было совершенно ужасно в душе.

Очень необычно, что вы поставили эти две книги в один смысловой ряд, вот вы это сделали - и у меня получилось почувствовать, почему они схожи.

Кстати, похожее чувство было от Кафки с его "Превращением". Мне кажется, есть какой-то ряд книг, читать которые должно быть личным выбором. Это не должно быть такой эмоциональной пыткой, внесенной среди прочего в расписание в дневник.

Ну, 84, ИМХО, надо читать просто для ориентировки в реальности. Конечно. с поддержкой. Потому что на самом деле это очень светла книга про то, что вечно топчущий человеческое лицо сапог просто невозможен. Человек, которому отформатировали душу, умирает, уходит, и тем самым ускользает от палачей.

мне невозможно повезло с учителями.
и наша Надежда Александровна, учительница по литературе и вообще классный руководитель, очень хорошо всё объяснила про Му-му.
ну, может, не так хорошо, как вы, но, по крайней мере, ничего нового я из ваших слов не узнала, хотя, конечно же, и не перечитывала с тех пор это произведение.

Дмитрий Быков говорил на лекции по Муму, что "каждый должен утопить свое муму" Я не очень понимала, что он имеет в виду. Возможно, он был слишком счастливым ребенком, ему трудно понять ужасы насилия.

Я не слышала, поэтому не знаю точно, что он имел в в иду. Но в каком-то смысле соглашусь, если "муму" - все, что осталось от отношений, лучше уж отодрать от себя и утопить.

Неплохо знаю русскую литературу, и мне кажется, произведения, которые можно спокойно давать детям, тут редки. Чтобы спокойно, позитивно, радостно и без надрыва...

Даже детские стишки Агнии Барто - ужастик тот ещё, если вдуматься. Бычок сейчас упадёт, медведю лапу оторвали и прочие ужасы. Мы это совершенно нормально воспринимали, а вот младшая сестра в том же возрасте заставила обратить внимание на то, какие же там жутики на самом деле. А уж народные сказки в исходном виде, без переработки под нынешнюю нежную детскую психику... Такое вот КБС в легкоусвояемой форме.

Мне сейчас пришло в голову, что когда Татьяна притворилась опьяневшей, Герасим оттого так рассердился, что понял: она притворяется. У людей с проблемами слуха глаз острее нашего на телодвижения, да и спиртным от неё не пахло.

Да, очень может быть. И тогда он увидел в этот момент, как далеко можно зайти, подчиняясь.

Что-то у меня комок в горле, как хорошо Вы написали о рассказе. Люблю Тургенева за вот эту скрытую глубокую подоплеку самых,казалось бы, программных произведений. Считала его всю жизнь автором средней руки,а потом вчиталась и поняла,что он человек с постоянно трудящейся душой и -да - перерастающий сам себя все время.

Edited at 2015-07-07 14:59 (UTC)

Спасибо
Муму не перечитывал с пятого класса
Кажется, не читал и тогда

И я тоже. И не буду. Невыносимо это было со всех сторон.

Оххх... Какой страшный паззл сложился.
Спасибо.
Я знала, что у Тургенева были непростые отношения с матерью, но чтоб настолько...

Я тоже считаю, что рано слишком его проходят, но утешает, что большинство детей не воспринимает эту книгу как взрослые. Скорее, отншение как в обязаловке, прочитал, написал сочинение и забыл.
Вообще-то такое отношение не есть хорошо, в но в данном случае без такой самозащиты никак.

Чёрт побери, занимательно. Ну детство у мэтра было. И ведь другие глыбы русской литературы тоже тяжко идут в школе-то. Для меня Солженицын оказался вот в детстве внезапно интересным, а Достоевского я так и не осилил.

Профессор истории Зубов, кажется, говорил в своей лекции, что и Тургенев и декабристы по законам того времеи уже имели право отпустить своих крепостных, но никто не отпустил... Деталей лекции не помню, но ему верю, как специалисту.)
Так что сочувствовать им всем не обязательно так уж очень, оказывается...)

Ох. Для меня Му-му осталась одной из двух самых невозможных вещей в школьной программе. Вторая - Тарас Бульба.
Му-му наши замечательные преподаватели в 5 классе обошли стороной. А про Тараса Бульбу долго спорили - давать детям читать перед 6-м в сокращенном варианте или в полном. В результате решили детям вообще никакого не говорить читать, а читать вместе отрывки на уроках.

+1
Кроме этих двух я все, кажется, читал. Очень было страшно.
В наше время никто ничего стороной не обходил.
И не спорили.
Пеструю ленту боялся меньше.

?

Log in

No account? Create an account