Петрановская Людмила (ludmilapsyholog) wrote,
Петрановская Людмила
ludmilapsyholog

Category:

Про Макаренко

Зашел вот тут вот http://meshuga80.livejournal.com/248564.html разговор о Макаренко и я вспомнила, что давно обещала про это все написать. Про коллективное воспитание и т. д. Сейчас попробую.

Сейчас меньше, а в советские времена Макаренко был для Системы вождь и учитель. Везде висели портреты, цитаты, копировались какие-то арибуты типа общего собрания, дежурств, флагов, горнов и пр. А я, надо сказть, в детстве очень любила "Педагогическую поэму", наизусть прямо знала. И когда все это "следование заветам Макаренко"  в подшефном дд наблюдала, сильно ежилась, ибо это было похоже на недобрый и совсем недружеский шарж. Тогда, конечно, я не могла все это толком сформулировать, просто осталаось как вопрос. 
Ну, и сейчас на опыт Макаренко постянно ссылаются апологеты Системы, мол, вот что такое коллективное воспитание и какие были результаты. Да только чего-то нет таких сейчас результатов. Я даже не про выпускников, хотя и про это то же, а про сам дух детского учреждения, который у Макаренко был бодрый и радостный, а у нынешних -- тоскливо-обреченный.

Первое откровение пришло, когда я стала работать в семейном устройстве и понемногу понимать, что происходит с ребенком, оставшимся без семьи и попавшим в учреждение. Вдруг я подумала: у него-то, у Макаренко, дети были совсем другие. Самые младшие из его воспитанников --- "малыши" -- это подростки 13-14 лет. Большинству 15-17, кому и все 19. Отсчитываем назад несколько лет беспризорности, ну, три, ну пять. Это значит, что до 9-14 лет это были обычные дети, жили с мамой и папой, дома. Осиротила их гражданская война, тиф, голод -- словом, стихийные бедствия. Их отцы не били их спьяну и не насиловали, их матери от них не отказывались, младенчество в др, госпитализм, расстройство привязаанностей, энцефалопатия, фетальный алкогльный синдром и прочие "прелести" к ним не имели никакого отношения. Здоровые, нормальные пацаны, только вшивые и матом ругаются. Так и сейчас вам любой воспитатель дд скажет -- если ребенок попадает к ним после 9-10 лет и в семье ничего такого ужасного не было, это будет золотой ребенок. Да, ему будет плохо, но потом он как-то сможет найти опору, пережить, перетерпеть и вырастет вполне жизнеспособным и хорошим человеком.

Идея "сжечь прошлое", так любимая Макаренко, который прниципиально не читал личные истории детей и запррещал спрашивать своих воспитанников о прошлом, тоже из другой жизни. Сжечь вмсете с завшивленными лохмотьями годы беспризорности, скитаний, одиночества, страха -- вполне себе грамотно с психологической точки зрения. Так некоторые дети, попав в семью, сжигают или рвут детдомовские фотографии и вообще не хотят вспоминать, что они там были. Обратите внимание, нигде у Макаренко не идет речь о том, чтобы "сжечь" воспоминания о семье. Их не теребили, но они у детей были, и служили внутренним ресурсом, давая силы, а не истощая. У наших сирот воспоминания о семье бывают очень сильно разные. И их не "сожжешь" просто так, не забудешь, это не то, что с тобой "случилось", это твоя семья, часть самого тебя. 
Травму беспризорности моржно вылечить красивой, чистой, разумной, простроенной жизнью. Жизнь, организованная Макаренко, была хорошим противоядием хаосу, грязи, беззащитности и безотвественности бродяжей жизни. Неудивительно, что дети в общем и целом с благодарностью принимали этот шанс "вернуться в колею" и довольно быстро адаптировались. 
Излечить семейную травму нельзя никаким коллективом. ,Если "не читать истории" современных сирот, поведение и состояние ребенка будут просто непостижимы и работать с ними будет невозможно.  Макаренко мог питать иллюзии на этот сче по одной простой причине -- детей с семейной травмой, с искалеченной привязанностью, среди его воспитанников практически не было.

В состоянии острого горя дети к Макаранко тоже не попадали, обычно онии теряли семью задолго до помещения в колонию. В книге Фриды Вигдоровой "Черешенки", про ученика Макаренко, Семена Калабалина (Карабанова в книжке), очень интересно описано, как в 30-х  годах стали поступать дети, только что оторванные от родителей (раскулачивание, репрессии, конечно, в книге прямо о причинах не говорится). И педагоги были в растерянности, столкнувшись с детьми в состоянии острого горя, опыт Макаренко им тут ничем не мог помочь, помогала интуиция и обычная бабская жалость. Если судить по книге, интуиции и любви к детям хватало, чтобы тупо не воспроизводить традиции и не заставлять бросать в костер вещи, на которых была маминой рукой сделана штопка " любовно подобранными в цвет нитками". Надеюсь, и в жизни так было., хотя уверенности нет. Сильно немолодой уже нынче Антон Семенович Калабалин, последователь дела отца и названного деда (в книжке маленький Тосик), производит, надо сказать, тяжелое впечатление. С большим пафосом говорит, что он еще не отдал из своего дд в семью ни одного ребенка и не собирается, и что блажь все это семейное устройство. Сам, между прочим, вырос с мамой и папой, в отдельной квартире, а не в группе. Наверное, от этого у него и сформировалось идеализированное мнение о детском доме как образе жизни, плохо ли: и теплая мама под боком, и товарищей куча прямо во дворе. Директорский ребенок -- всегда любимец воспитанников, да еще малыш. В раю товарищ вырос, несмотря на военные годы, а это неполезно для общего развития.

В прниципе, всего этого уже достаточно, чтобы сделать вывод, что идеи и практика Макаренко и нынешняя система сиротских учреждений - две разные планеты от слова "совсем" и вешай-не вешай портреты, ничем нам этот интересный и талантливый педагог не поможет.

Но все еще сложней с этим самым коллективным воспитанием.
Сейчас убегаю, допишу ближе к вечеру вторую часть.

 


Tags: глобальное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 64 comments