Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
А теперь прозой
ludmilapsyholog

Видимо, не отцепится это всеот меня, пока не напишется. Сдаюсь и пишу. 

Как же она все-таки передается, травма?
Понятно, что можно всегда все объяснить «потоком», «переплетениями», «родовой памятью» и т. д. , и, вполне возможно, что совсем без мистики и не обойдешься, но если попробовать? Взять только самый понятный, чисто семейный аспект, родительско-детские отношения, без политики и идеологии.  О них потом как-нибудь.

 Живет себе семья. Молодая совсем, только поженились, ждут ребеночка. Или только родили. А может, даже двоих успели. Любят, счастливы, полны надежд. И тут случается катастрофа. Маховики истории сдвинулись с места и пошли перемалывать народ. Чаще всего первыми в жернова попадают мужчины. Революции, войны, репрессии – первый удар по ним.
И вот уже молодая мать осталась одна. Ее удел – постоянная тревога, непосильный труд (нужно и работать, и ребенка растить), никаких особых радостей. Похоронка, «десять лет без права переписки», или просто долгое отсутствие без вестей, такое, что надежда тает. Может быть, это и не про мужа, а про брата, отца, других близких. Каково состояние матери? Она вынуждена держать себя в руках, она не может толком отдаться горю. На ней ребенок (дети), и еще много всего. Изнутри раздирает боль, а выразить ее невозможно, плакать нельзя, «раскисать» нельзя.  И она каменеет. Застывает в стоическом напряжении, отключает чувства, живет, стиснув зубы и собрав волю в кулак, делает все на автомате. Или, того хуже, погружается в скрытую депрессию, ходит, делает, что положено, хотя сама хочет только одного – лечь и умереть.  Ее лицо представляет собой застывшую маску, ее руки тяжелы и не гнутся. Ей физически больно отвечать на улыбку ребенка, она минимизирует общение с ним, не отвечает на его лепет. Ребенок проснулся ночью, окликнул ее – а она глухо воет в подушку. Иногда прорывается гнев. Он подполз или подошел, теребит ее, хочет внимания и ласки, она когда может, отвечает через силу, но иногда вдруг как зарычит: «Да, отстань же», как оттолкнет, что он аж отлетит. Нет, она не него злится – на судьбу, на свою поломанную жизнь, на того, кто ушел и оставил и больше не поможет.

 Только вот ребенок не знает всей подноготной происходящего. Ему не говорят, что случилось (особенно если он мал). Или он даже знает, но понять не может. Единственное объяснение, которое ему в принципе может прийти в голову: мама меня не любит, я ей мешаю, лучше бы меня не было. Его личность не может полноценно формироваться без постоянного эмоционального контакта с матерью, без обмена с ней взглядами, улыбками, звуками, ласками, без того, чтобы читать ее лицо, распознавать оттенки чувств в голосе. Это необходимо, заложено природой, это главная задача младенчества. А что делать, если у матери на лице депрессивная маска? Если ее голос однообразно тусклый от горя, или напряжено звенящий от тревоги?
Пока мать рвет жилы, чтобы ребенок элементарно выжил, не умер от голода или болезни, он растет себе, уже травмированный. Не уверенный, что его любят, не уверенный, что он нужен, с плохо развитой эмпатией. Даже интеллект нарушается в условиях депривации. Помните картину «Опять двойка»? Она написана в 51. Главному герою лет 11 на вид. Ребенок войны, травмированный больше, чем старшая сестра, захватившая первые годы нормальной семейной жизни, и младший брат, любимое дитя послевоенной радости – отец живой вернулся. На стене – трофейные часы. А мальчику трудно учиться.

Конечно, у всех все по-разному. Запас душевных сил у разных женщин разный. Острота горя разная. Характер разный. Хорошо, если у матери есть источники поддержки – семья, друзья, старшие дети. А если нет? Если семья оказалась в изоляции, как «враги народа», или в эвакуации в незнакомом месте? Тут или умирай, или каменей, а как еще выжить?

Идут годы, очень трудные годы, и женщина научается жить без мужа. «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Конь в юбке. Баба с яйцами. Назовите как хотите, суть одна. Это человек, который нес-нес непосильную ношу, да и привык. Адаптировался. И по-другому уже просто не умеет. Многие помнят, наверное, бабушек, которые просто физически не могли сидеть без дела. Уже старенькие совсем, все хлопотали, все таскали сумки, все пытались рубить дрова. Это стало способом справляться с жизнью. Кстати, многие из них стали настолько стальными – да, вот такая вот звукопись – что прожили очень долго, их и болезни не брали, и старость. И сейчас еще живы, дай им Бог здоровья.
В самом крайнем своем выражении, при самом ужасном стечении событий,  такая женщина превращалась в монстра, способного убить своей заботой. И продолжала быть железной, даже если уже не было такой необходимости, даже если потом снова жила с мужем, и детям ничего не угрожало. Словно зарок выполняла.
Ярчайший образ описан в книге Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом».
А вот что пишет о «Страшной бабе» Екатерина Михайлова («Я у себя одна» книжка называется): «Тусклые волосы, сжатый в ниточку рот…, чугунный шаг… Скупая, подозрительная, беспощадная, бесчувственная. Она всегда готова попрекнуть куском или отвесить оплеуху: «Не напасешься на вас, паразитов. Ешь, давай!»…. Ни капли молока не выжать из ее сосцов, вся она сухая и жесткая…» Там еще много очень точного сказано, и если кто не читал эти две книги, то надо обязательно.

Самое страшное в этой патологически измененной женщине – не грубость, и не властность. Самое страшное – любовь. Когда, читая Санаева, понимаешь, что это повесть о любви, о такой вот изуродованной любви, вот когда мороз-то продирает. У меня была подружка в детстве, поздний ребенок матери, подростком пережившей блокаду. Она рассказывала, как ее кормили, зажав голову между голенями и вливая в рот бульон. Потому что ребенок больше не хотел и не мог, а мать и бабушка считали, что надо. Их так пережитый голод изнутри грыз, что плач живой девочки, родной, любимой, голос этого голода перекрыть не мог. 
А другую мою подружку мама брала с собой, когда делала подпольные аборты. И она показывала маленькой дочке полный крови унитаз со словами: вот, смотри, мужики-то, что они с нами делают. Вот она, женская наша доля. Хотела ли она травмировать дочь? Нет, только уберечь. Это была любовь.

А самое ужасное – что черты «Страшной бабы» носит вся наша система защиты детей до сих пор. Медицина, школа, органы опеки. Главное – чтобы ребенок был «в порядке». Чтобы тело было в безопасности. Душа, чувства, привязанности – не до этого. Спасти любой ценой. Накормить и вылечить. Очень-очень медленно это выветривается, а нам-то в детстве по полной досталось, няньку, которая половой тряпкой по лицу била, кто не спал днем, очень хорошо помню.

 Но оставим в стороне крайние случаи. Просто женщина, просто мама. Просто горе. Просто ребенок, выросший с подозрением, что не нужен и нелюбим, хотя это неправда и ради него только и выжила мама и вытерпела все. И он растет, стараясь заслужить любовь, раз она ему не положена даром. Помогает. Ничего не требует. Сам собой занят. За младшими смотрит. Добивается успехов. Очень старается быть полезным. Только полезных любят. Только удобных и правильных. Тех, кто и уроки сам сделает, и пол в доме помоет, и младших уложит, ужин к приходу матери приготовит. Слышали, наверное, не раз такого рода расказы про послевоенное детство?  "Нам в голову прийти не могло так с матерью разговаривать!" -- это о современной молодежи. Еще бы. Еще бы. Во-первых, у железной женщины и рука тяжелая. А во-вторых -- кто ж будет рисковать крохами тепла и близости? Это роскошь, знаете ли, родителям грубить.

Травма пошла на следующий виток.

Кста, хорошо б порыть старые учебники "Родная Речь" и пр. для младших школьников и посмотреть, какие комплексы и заскоки кодировались. Про Святой Хлеб, помню, целый урок разбирали. И в октябрятах учительница с дикими глазами тоже отчитывали кого-то за неупотребление. А про "общество чистых тарелок" - это уже из детсада литература.

По-моему на Западе нигде сразу не тянут гостя кормить
НАм естественно считать, что, если человек возник на пороге, он есть хочет. Это хорошая традиция, но за ней - не совсем хорошие вещи.

А мне странно, что приходится так долго доказывать передачу травмы через поколения. Достаточно просто поинтересоваться современными исследованиями развития психики детей в перинатальном периоде и в раннем младенчестве, к чему могут привести переживания беременной матери, ее ограниченный душевный и телесный контакт с ребенком. Я у себя могу несколько психических отклонений найти - просто от "раннего воспитания" младенцев в 80-е. Тут даже родители ни причем, было такое общество и Спок.

А сейчас наконец-то нам позволили любить своих детей. Надо этим пользоваться :)

Что ж все Спок да Спок... все забывают как-то, что Спок был большим прорывом вперед, к ребенку, по сравнению с тем, что было до него. Не говоря уж о том, что Спок был востребован послевоенным поколением во многом потому, что не знали как ухаживать, как любить ребенка. Собственная мать не показала, а ощущение того, что ребенку нужно бОльшее, нежели физическое здоровье, обеспеченное железной женщиной, было, но и страх силен... лишь бы был сыт, лишь бы был здоров, лишь бы не умер.

Читаю вас и сразу в памяти возникают истории семьи и друзей
А до вас я не сводила эти сюжеты в одно
Хотя фразу Надежды МАндельштам, что у нас все люди психически больны, хорошо помню. Но мне она, казалось, относящейся к тому поколению. А мы родились в 53. Война закончилась, репрессии - тоже. Cравнительно хорошо живущий город Ленинград:(

Хотела бы я почитать Ваши книги...
Надеюсь, это когда-нибудь произойдет.

Про где их взять можно узнать по тел. 250-64-63

Re: Как же она все-таки передается, травма?

Всегда умиляют слова типа "в реальности" и "на самом деле", когда речь идет о людях.

Спасибо. Пытаюсь спроецировать в легкой степени на просто уставшую одинокую мамашку в наши годы.....

отлично проецируется, по себе сужу. я не одинокая, меня вырубает как раз невозможность уединиться.

Людмила, ну вот допустим дети пошли к психологу, разобрались в причинах такого отношения к себе матери. Может даже сгладили взращенные этой матерью комплексы. А дальше-то что делать с этими матерями? Ведь получается что они вроде как и не виноваты - а рядом с ними находиться нереально, ибо жизнь переломают только так. Я уже не говорю, что они ж и внуков уродовать будут руководствуясь самыми благими намерениями.
У нее тоже была травма - родилась в послевоенные годы у отца-садиста, который впоследствии до смерти забил ее мать, мою бабушку. Точнее не до смерти, но конец приблизил - это точно, на момент избиения бабушка уже раком была больна. Мама в 13 лет осталась сиротой.
Я в свое время проблему отношений решила достаточно жестко. И что интересно - вынудила маму смягчиться. У меня этот процесс 4 года занял, а результатами я насладиться почти не успела. Но вообще - как детям в таких случаях выстраивать отношения с такими родителями?

Оля, спросите чего попроще...
Оберегать своих детей, да. Отделяться. Постараться все равно любить. Осознавать, что в данной ситуации хэппи-энда не будет. Сохранять все, что можно.

действительно ли могут в таких случаях помочь психологические расстановки, или это не более, чем очередное модное увлечение?

Могут, но в этом методе очень велика роль ведущего и его надо осторожно выбирать. Там с защитой от дурака плохо, на мой вгляд,можно и огрести.

Узнаю свою маман. Она - ребёнок войны. Война началась, когда ей было 4 года. Была на окупированной территории. Голодала - до сих пор знает всю зелёную поросль, которую можно в пищу употреблять, не упускает случая вспомнить детство. Кстати, бабушка - ребёнок революции. Тоже голодала. Жмых ела. По людям ходила с младых лет - стирала, полы мыла.(мне об этом частенько упоминала - мол, живёшь как барыня, горя не ведаешь)
Бабушка была жизнерадостным человеком, с чувством юмора. Овдовела рано. Осталась с тремя детьми, которых выводила в люди - образование одно время после войны было платным. У всех её детей высшее. Привыкла жить для других. Мне ничего не надо - всем говорила.
Не знаю, как она маман воспитывала. Но меня маман воспитывала в строгости. Я была должна есть, спать и на горшок ходить в обязательном порядке. Всё для меня. Гиперопёка. Мне 35 лет, до сих пор чувствую последствия её воспитания. Самостоятельно решать какие-то вопросы - пытка. Естественно, из меня ничего не вышло - только к тридцати как-то обрела самодостаточность и цели, а уже многое поздно!
В детстве не помню, чтобы мы как-то с маман нежничали.
Зато на моём сыне она отыгрывается - балует дико.
Не исполняет ни одного моего указания на счёт ребёнка, считает, что сейчас все дураки, никто ничего не понимает, а я читаю интернеты и всему верю.
И опять - ребёнок должен...!
Уже устала повторять, что уж кто-кто, а ребёнок никому и ничего ещё пока не должен!
Наверное это последствия трудной жизни.
Не буду кивать на запад. У них история по другому развивалась. Война по нашей стране всё-таки сильней ударила, так что мы её дольше будем вспоминать. А до войны была революция, гражданская война и голод, так что наши тётки привыкли жить трудно. И осуждать их за это не стоит. Они просто не привыкли жить в покое и сытости. И не только тётки.
Зато какое стойкое поколение было. А мы с вами развалимся после половины испытаний, пришедшихся на них. А наши дети и подавно:)

Нет, дети -- нет.
Спасибо, что поделились. Такой сценарий тоже часто встречается, с переносом любви на внуков.

спасибо за этот пост! буду ждать следующую часть.

Спасибо большое!!
Моя мама 48 года рождения и вроде вполне благополучная. Но ощущение "я хорошая только тогда, когда делаю что-то хорошее, нужное" я не могу изжить в себе до сих пор. И все стараюсь, стараюсь понять, что я - просто хорошая, а не за что-то, что меня можно любить саму по себе, а не за что-то. Потому что любили только тогда, когда было за что. И так до сих пор и не получается выплеснуть это, хотя фишку-то я уже просекла :-).
Спасибо вам! Читала пост и плакала. Потому что это про меня.

Позволю себе предположить, что непоседы-бабушки как раз те, кто вырос в деревне, там трудолюбие с молоком закладывается

Как Вы считаете?

Читаю и грустно от того, что все так знакомо... И вопрос, как в себе все это изжить-уничтожить-пережить? Постоянно ловлю себя на том, что веду себя с сыном так, как моя мама со мной... А я так не хочу, но по-другому плохо получается...

Как все верно.. Раннее детство моей бабушки пришлось на голод в Украине, раскулачивание и ссылку в Сибирь. Ее мать и сестра на 8 лет младше - мягкие, добрые и эмоционально очень теплые женщины. А бабушка - именно "страшная баба". Даже я нахожу в себе ее черты, хотя все-таки ситуация улучшается, моя мама смогла много изжить из бабушкиного "наследства", ну и я стараюсь.

А есть еще один аспект того, военного поколения.
Только-только все привыкли к снизившейся младенческой и детской смертности, и вот, снова..
И вылезла, не могла не вылезти привычная защита - "не привязывайся, все равно потеряешь". Как раз по отношению к тем, кому эта привязанность как воздух - до 3 лет.

А мне почему-то кажется, что это две отдельные линии, про травму.
Отдельно - про мужские и женские роли, и как это все дальше по цепочке передается. Здесь в вашем посте все очень точно, узнаваемо, но как-то понятнее, что ли... (возможно из собственного 8-летнего психотерапевтического опыта), И началось это, у кого-то еще с революции, а где-то и еще раньше. "Долюшка русская, долюшка женская"...

А вот травма именно этой войны... собственно про то, о чем вы в первых постах про "праздник со слезами на глазах" писали...
Почему до сих пор у тысяч и тысяч ком в горле только при упоминании военной темы... И самолеты пугают... И сны про войну сняться... страшные...
Вот непроработанное горе... что столько погибло. И так мучительно погибло... так страшно...

Ко мне уже много лет назад прицепилась и не отпускает песня Богушевской Рио-Рита. Каждый день несколько раз обязательно всплывают в голове разные строчки:
То "как вам деточки рассказать, что за дрянь наше дело стариково", то "не скрывая свою любовь, Тоня с Витей танцуют рио-риту", но чаще всего:
"а что Коли нет, вот скоро будет пять лет, мое сердце никак не поймет"...

И мне кажется все эти годы, что во мне звучит эта песня, эти слова, я что-то "отрабатываю" и никак не могу отработать...
И это про войну... Про то, что вот была жизнь, а потом раз - и ад... И человек бессилен перед этой мясорубкой...


PS

И еще подумалось... анализируя линию мужских-женских ролей через поколения, наверное, можно как-то прийти и к пониманию того, откуда сейчас у нас столько сирот...

Кстати, в моей истории усыновления тоже тема войны важную роль сыграла. Как-то, только начиная об этом думать попался на глаза чей-то рассказ-воспоминание, всего пара абзацев. Про то как немцы гнали колонну, в которой были женщины с детьми, гнали явно на смерть. А вдоль дороги стояли местные жители. И вот кто-то из колонны вытолкнул двоих детишек. Немцы начали что-то возмущаться, а женщина, которая стояла на обочине сразу их подхватила и сказала "это мои". И их оставили.
Эта история очень глубоко мне в душу запала. Невозможно и близко представить, что чувствовала мать, вот так вот выталкивая своих детей - шансов ведь было совсем не много, могли расстрелять у нее на глазах... Что почувствовала женщина, сиюминутно и безоговорочно принимая такое решение, тоже риск огромный...
И вот если они могли вот так вот, под дулом автомата сказать - мои! - только чтобы дать хоть один шанс, то мы то тут чего... со своими банками данных, пособиями, квартирами, машинами, супермаркетами... и главное БЕЗ ВОЙНЫ...

И кстати, после именно этой истории я не осуждаю матерей, бросивших своих детей. Не могу осудить. Потому что, а вдруг, в голове у матери ее поступок был сродни вот тому же данному шансу - я тону, вытолкну хоть ребенка, может, хоть он выживет, со мной у него шансов нет...


Извините, что длинно. Очень тема цепляющая...


Edited at 2010-05-15 19:51 (UTC)

замечательный пост... скажите пожалуйста, на Ваш взгляд- есть ли какие-нибудь методики "исправить нанесенный вред" ребенку подросткового возраста? допустим если у мамы была депрессия, и т.д. спасибо, с ув., Наталия

Моя свекровь родилась в 1941 году. И хотя сама она не пережила того, что выпадало на долю женщин в войну, но явно всё это впитала, как губка.

Тоже приведу семейный пример.

Прабабушка, 1921 г. р. Коренная петербурженка, в блокаде не была, но хлебнула в эвакуации и послевоенных трудностях +отца в 37 посадили по 58 как немца, правда, в 39 выпустили. Самый стойкий и жизнерадостный человек в нашей семье. Никакого отчуждения с собственной дочерью, сжатых губ и прочего. Хотя бабушкин кровный отец погиб еще в 1941 от бомбы, упавшей в здание, где он находился, только воронка и осталась.

Бабушка, 1941 г. р. жила в эвакуации в Ташкенте, в детстве. У родителей матери, жили бедно и нелегко. Тем более, прапрадед и прабабка пережили революцию, Гражданскую, постепенную конфискацию имущества, арест прапрадеда, разные разрухи и проч. По бабушкиным воспоминаниям, даже если убрать неизбежную идеализацию детства - доброта, ласка, за всю жизнь - ни одного грубого слова и ей, ни друг другу. Ели, кстати, тоже не досыта. Бабушка до сих пор интересуется, ела ли я, что приготовить, предлагает поесть, когда я прихожу домой. Насильно не кормили, если что, но в детстве бывало настаивали, чтобы доедала. Впрочем, это скорее издержки советской педиатрии и педагогики, с ее нормами привеса и т. д. Но я вижу в этом заботу, хоть и несколько гипертрофированную, так как я в семье единственный ребенок.

Значит, бывают другие судьбы и другие выходы.

Теперь стало понятно, что же мне так сильно не нравится в моей маме - отпечаток той самой "страшной бабы"...

?

Log in

No account? Create an account