Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
А теперь прозой
ludmilapsyholog

Видимо, не отцепится это всеот меня, пока не напишется. Сдаюсь и пишу. 

Как же она все-таки передается, травма?
Понятно, что можно всегда все объяснить «потоком», «переплетениями», «родовой памятью» и т. д. , и, вполне возможно, что совсем без мистики и не обойдешься, но если попробовать? Взять только самый понятный, чисто семейный аспект, родительско-детские отношения, без политики и идеологии.  О них потом как-нибудь.

 Живет себе семья. Молодая совсем, только поженились, ждут ребеночка. Или только родили. А может, даже двоих успели. Любят, счастливы, полны надежд. И тут случается катастрофа. Маховики истории сдвинулись с места и пошли перемалывать народ. Чаще всего первыми в жернова попадают мужчины. Революции, войны, репрессии – первый удар по ним.
И вот уже молодая мать осталась одна. Ее удел – постоянная тревога, непосильный труд (нужно и работать, и ребенка растить), никаких особых радостей. Похоронка, «десять лет без права переписки», или просто долгое отсутствие без вестей, такое, что надежда тает. Может быть, это и не про мужа, а про брата, отца, других близких. Каково состояние матери? Она вынуждена держать себя в руках, она не может толком отдаться горю. На ней ребенок (дети), и еще много всего. Изнутри раздирает боль, а выразить ее невозможно, плакать нельзя, «раскисать» нельзя.  И она каменеет. Застывает в стоическом напряжении, отключает чувства, живет, стиснув зубы и собрав волю в кулак, делает все на автомате. Или, того хуже, погружается в скрытую депрессию, ходит, делает, что положено, хотя сама хочет только одного – лечь и умереть.  Ее лицо представляет собой застывшую маску, ее руки тяжелы и не гнутся. Ей физически больно отвечать на улыбку ребенка, она минимизирует общение с ним, не отвечает на его лепет. Ребенок проснулся ночью, окликнул ее – а она глухо воет в подушку. Иногда прорывается гнев. Он подполз или подошел, теребит ее, хочет внимания и ласки, она когда может, отвечает через силу, но иногда вдруг как зарычит: «Да, отстань же», как оттолкнет, что он аж отлетит. Нет, она не него злится – на судьбу, на свою поломанную жизнь, на того, кто ушел и оставил и больше не поможет.

 Только вот ребенок не знает всей подноготной происходящего. Ему не говорят, что случилось (особенно если он мал). Или он даже знает, но понять не может. Единственное объяснение, которое ему в принципе может прийти в голову: мама меня не любит, я ей мешаю, лучше бы меня не было. Его личность не может полноценно формироваться без постоянного эмоционального контакта с матерью, без обмена с ней взглядами, улыбками, звуками, ласками, без того, чтобы читать ее лицо, распознавать оттенки чувств в голосе. Это необходимо, заложено природой, это главная задача младенчества. А что делать, если у матери на лице депрессивная маска? Если ее голос однообразно тусклый от горя, или напряжено звенящий от тревоги?
Пока мать рвет жилы, чтобы ребенок элементарно выжил, не умер от голода или болезни, он растет себе, уже травмированный. Не уверенный, что его любят, не уверенный, что он нужен, с плохо развитой эмпатией. Даже интеллект нарушается в условиях депривации. Помните картину «Опять двойка»? Она написана в 51. Главному герою лет 11 на вид. Ребенок войны, травмированный больше, чем старшая сестра, захватившая первые годы нормальной семейной жизни, и младший брат, любимое дитя послевоенной радости – отец живой вернулся. На стене – трофейные часы. А мальчику трудно учиться.

Конечно, у всех все по-разному. Запас душевных сил у разных женщин разный. Острота горя разная. Характер разный. Хорошо, если у матери есть источники поддержки – семья, друзья, старшие дети. А если нет? Если семья оказалась в изоляции, как «враги народа», или в эвакуации в незнакомом месте? Тут или умирай, или каменей, а как еще выжить?

Идут годы, очень трудные годы, и женщина научается жить без мужа. «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Конь в юбке. Баба с яйцами. Назовите как хотите, суть одна. Это человек, который нес-нес непосильную ношу, да и привык. Адаптировался. И по-другому уже просто не умеет. Многие помнят, наверное, бабушек, которые просто физически не могли сидеть без дела. Уже старенькие совсем, все хлопотали, все таскали сумки, все пытались рубить дрова. Это стало способом справляться с жизнью. Кстати, многие из них стали настолько стальными – да, вот такая вот звукопись – что прожили очень долго, их и болезни не брали, и старость. И сейчас еще живы, дай им Бог здоровья.
В самом крайнем своем выражении, при самом ужасном стечении событий,  такая женщина превращалась в монстра, способного убить своей заботой. И продолжала быть железной, даже если уже не было такой необходимости, даже если потом снова жила с мужем, и детям ничего не угрожало. Словно зарок выполняла.
Ярчайший образ описан в книге Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом».
А вот что пишет о «Страшной бабе» Екатерина Михайлова («Я у себя одна» книжка называется): «Тусклые волосы, сжатый в ниточку рот…, чугунный шаг… Скупая, подозрительная, беспощадная, бесчувственная. Она всегда готова попрекнуть куском или отвесить оплеуху: «Не напасешься на вас, паразитов. Ешь, давай!»…. Ни капли молока не выжать из ее сосцов, вся она сухая и жесткая…» Там еще много очень точного сказано, и если кто не читал эти две книги, то надо обязательно.

Самое страшное в этой патологически измененной женщине – не грубость, и не властность. Самое страшное – любовь. Когда, читая Санаева, понимаешь, что это повесть о любви, о такой вот изуродованной любви, вот когда мороз-то продирает. У меня была подружка в детстве, поздний ребенок матери, подростком пережившей блокаду. Она рассказывала, как ее кормили, зажав голову между голенями и вливая в рот бульон. Потому что ребенок больше не хотел и не мог, а мать и бабушка считали, что надо. Их так пережитый голод изнутри грыз, что плач живой девочки, родной, любимой, голос этого голода перекрыть не мог. 
А другую мою подружку мама брала с собой, когда делала подпольные аборты. И она показывала маленькой дочке полный крови унитаз со словами: вот, смотри, мужики-то, что они с нами делают. Вот она, женская наша доля. Хотела ли она травмировать дочь? Нет, только уберечь. Это была любовь.

А самое ужасное – что черты «Страшной бабы» носит вся наша система защиты детей до сих пор. Медицина, школа, органы опеки. Главное – чтобы ребенок был «в порядке». Чтобы тело было в безопасности. Душа, чувства, привязанности – не до этого. Спасти любой ценой. Накормить и вылечить. Очень-очень медленно это выветривается, а нам-то в детстве по полной досталось, няньку, которая половой тряпкой по лицу била, кто не спал днем, очень хорошо помню.

 Но оставим в стороне крайние случаи. Просто женщина, просто мама. Просто горе. Просто ребенок, выросший с подозрением, что не нужен и нелюбим, хотя это неправда и ради него только и выжила мама и вытерпела все. И он растет, стараясь заслужить любовь, раз она ему не положена даром. Помогает. Ничего не требует. Сам собой занят. За младшими смотрит. Добивается успехов. Очень старается быть полезным. Только полезных любят. Только удобных и правильных. Тех, кто и уроки сам сделает, и пол в доме помоет, и младших уложит, ужин к приходу матери приготовит. Слышали, наверное, не раз такого рода расказы про послевоенное детство?  "Нам в голову прийти не могло так с матерью разговаривать!" -- это о современной молодежи. Еще бы. Еще бы. Во-первых, у железной женщины и рука тяжелая. А во-вторых -- кто ж будет рисковать крохами тепла и близости? Это роскошь, знаете ли, родителям грубить.

Травма пошла на следующий виток.

подозреваю, что без мутации эдипова комплекса тут тоже не обошлось.

То есть, грубить родителям, не стремиться им помогать, не стремиться быть удобным - признак нетравмированного ребенка? Получается, я травмированная, а дети мои - вроде как нет (или не сильно, по крайней мере).

можно я только переформулирую?

наличие своей воли
стремление к личному комфорту (душевному тоже)
стремление выйти из под зависимости и опеки

)))

Есть еще один вариант "страшной бабы".
той, что всеми правдами и неправдами вопреки всем историческим обстоятельствам "урвала" себе мужика. Какого-никакого. Хоть плохенького, но... своего. Иногда даже без особой любви. Чтобы был. И можно было пройтись под ручку на зависть всем одиноким соседкам и подружкам.
ИМХО, но эти вымученные семьи травмировали детей даже больше, чем матери-одиночки. Потому что у матери-одиночки все-таки один объект любви, тревоги и заботы - ребенок. И если она его по-настоящему любит и не хочет терять с ним контакт - она после того, как отпихнет его от себя - потом может прощения попросить, по душам поговорить - словом, восстановить доверие. У меня, например, так и было. Придешь с работы, уставшая от борьбы за существование, дите сунется не вовремя - могла и нахамить. Но потом (обычно минуты через две-три) всегда приходило осознание, что поступила неправильно, сорвалась, что он - не виноват. Шла и просила прощения, объясняла, что я его люблю, просто очень устала и мне не до игр.
А у замужней "страшной бабы" другая задача - всеми силами около себя мужа удержать. И на детей у нее уже совсем любви не остается. Иногда такие бабы вообще жуткие вещи совершают - например покрывают инцест между папой и дочкой - лишь бы мужик из семьи не ушел.

Да, такой вариант тоже есть. Но там как-то виднее травма, очевидно, что "ребенок не нужен". И обычно причина не только в войне и чем-то таком, такая женщина уже травмирована, еще в детсве, а трагический контекст только облегчает самооправдание.
Мне хотелось бы рассмотреть передачу травмы в семьях, которые изначально были вполне благополучны внутренне. И в них тоже появляется то, о чем Вы пишете, но в третьем поколении. Вот у меня сейчас вал таких случаев.

(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
(Удалённый комментарий)
узнаваемо до боли...
спасибо Вам, очень доходчиво пишете.

Re: А теперь прозой

Про такие травмы, их влияние на психику, на развитие мозга, есть очень славная книжка Susan Gerhard "why love matters". Надо бы ее перевести, что ли. Она вот тоже таким доходчивым, несложным языком написана. И очень и про нашу жизнь

Re: А теперь прозой

Да, было бы интересно очень.

Читаю, и аж воем всё внутри заходится.
Я эту "Страшную бабу" в себе обнаружила совсем недавно, успев порядком изувечить жизни двум своим мальчишкам и мужу. Теперь ежедневно душу эту стерву, так, чтобы и следа не осталось. Она - не я!
Теперь взращиваю всё по-новой, а это совсем не так легко... Зато как приятно! Это... как освобождение

Ее не надо душить. Ей надо просто объявить демобилизацию. Она, как в том анекдоте про мужика из подводной лодки, просто не в курсе, что война кончилась. Орден на грудь -- и на заслуженный отдых. В санаторий.

и поколение мужчин, выросших без отцов и не справляющихся с мужской ролью... и гиперопека детей как привычная часть нашей культуры... в каждом, наверное, кусочек этой травмы. что сделать, чтобы она не пошла дальше к нашим детям?

Постепенно переживать. Шаг за шагом. Все сразу не бывает.

ещё один литературный пример знаю...из Галича.
Я люблю вас -- глаза ваши, губы и волосы,
Вас, усталых, что стали,до времени,старыми,
Вас, убогих, которых газетные полосы
Что ни день - то бесстыдными славят фанфарами!
Сколько раз вас морочали, мяли, ворочали,
Сколько раз соблазняли соблазнами тщетными...
И как черти вы злы,и как ветер отходчивы,
И -- скупцы!-- до чего ж вы бываете щедрыми !

Она стоит - печальница
Всех сущих на земле,
Стоит, висит качается
В автобусной петле.
А может, это поручни...
Да, впрочем, все равно !
И спать ложилась -- к полночи,
И поднялась --темно.
Всю жизнь жила -- не охала,
Не крыла белый свет.
Два сына было -- сокола,
Обоих нет, как нет!
Один убит под Вислою,

Другого хворь взяла !
Она лишь зубы стиснула --
И снова за дела.

А мужа в Потьме льдиною
Распутица смела.
Она лишь брови сдвинула --
И снова за дела.

А дочь в больнице с язвою,
А сдуру запил зять...

мне в подростковом возрасте сильно помогла эта песня "тёток" понять и другим постараться донести. Что почти всё от страха и любви, от любви и страха. Только вот легче ли от этого было реально пострадавшим?
Моя мама переломила в себе "военный" синдром. Она специально над этим работала. А отцу и дядьям - евреям - даже в самую страшную и голодную годину не переставали дуть в попы и рассказывать, "как великолепно они сидят на горшке". Результат - соответствующий. Так что мне уже жаловаться ни на что не пришлось. Страшно повезло.

Да, я знаю эти стихи, очень точные.

А еврейская культура таким запасом "материнской силы" обладает, что за одно поколение не перешибешь. Моя прабабушка потеряла мужа в 19, осталась с двумя детьми 4 и 2 лет, проехала всю страну в теплушках с ними на руках, от Николавева до Ташкента. Жили в землянке, перебивались, малярией болели. И при этом теплее человека, чем моя бабушка (которой было 2 на момент краха жизни ее матери), я не встречала. 86 лет прожила, еще моим детям оладушки делала...

Я после вашего предыдущего поста размышляла как раз о способах передачи. Так, чтобы без "генетической памяти" и прочей мистики. И первое, что приходит на ум, это то, что вы в этом посте и описали. Эмоциональная заморозка, молчание, отчуждение.
И странно даже, что есть люди которые спрашивают, "как это". Т.е. хорошо, конечно, что есть те, которые не понимают.

Но среди моих сверстников, в моей среде обитания (Питер, до недавнего времени) абсолютно никого не удивляет фраза "я проснулся, думал, что война". Для всех нормально, что человек, которого не разбудить холодной водой, воплями под ухом и ярким светом в глаза, подскакивает на кровати от звука низко летящего самолета. Никто не смеется. А что, можно "ничего не подумать", когда над домом летит самолет?!
И это поколение чьи родители уже в основном, войну не видели.
Некоторые уже даже умеют выкидывать продукты... а вот "про самолеты" до сих пор не смешно.

ps и ведь это даже не каменные лица и завеса молчания, это страх просочившийся через поры поколений...

Забавно. Вообще далеко живу от этих вещей, береженый ребенок. Но выбрасывать хлеб не могу. Любые продукты, если испортились или сильно загрязнились - легко. А хлеб - ком к горлу подходит и мысль "нет, надо съесть, неважно как, плесень срезать, промыть, досушить до сухаря, в котлеты скрошить, но не выбрасывать".
Вообще очень показательный симптом, мне кажется.

(Удалённый комментарий)
Потому что ребенок больше не хотел и не мог, а мать и бабушка считали, что надо.

Важна установка общества. Если считается, что детей следует кормить "по Споку", то все, дружными рядами, будут делать то, что "надо", а не то, что говорит разум. Без всяких исторических травм.

Думаю (вот научился), что застревание во Второй Мировой связано больше с подогреванием милитаризма общества. Просто хороший идеологический плацдарм. Очень здорово это видно при переходе на запад.


С едой вы не правы. РАзница видна, если присмотреться
Вот свекровь моей дочки, у нее просто страх, если дети не поедят. Если сидит с детьми, то первым делом рассказывает, что они ели А на лице написано - спасла
Не заставляет и знает, что заставлять нельзя. НО отношение к еде - вот такое Ее родная мать в ссылке от голода умерла

Кста, хорошо б порыть старые учебники "Родная Речь" и пр. для младших школьников и посмотреть, какие комплексы и заскоки кодировались. Про Святой Хлеб, помню, целый урок разбирали. И в октябрятах учительница с дикими глазами тоже отчитывали кого-то за неупотребление. А про "общество чистых тарелок" - это уже из детсада литература.

По-моему на Западе нигде сразу не тянут гостя кормить
НАм естественно считать, что, если человек возник на пороге, он есть хочет. Это хорошая традиция, но за ней - не совсем хорошие вещи.

А мне странно, что приходится так долго доказывать передачу травмы через поколения. Достаточно просто поинтересоваться современными исследованиями развития психики детей в перинатальном периоде и в раннем младенчестве, к чему могут привести переживания беременной матери, ее ограниченный душевный и телесный контакт с ребенком. Я у себя могу несколько психических отклонений найти - просто от "раннего воспитания" младенцев в 80-е. Тут даже родители ни причем, было такое общество и Спок.

А сейчас наконец-то нам позволили любить своих детей. Надо этим пользоваться :)

Что ж все Спок да Спок... все забывают как-то, что Спок был большим прорывом вперед, к ребенку, по сравнению с тем, что было до него. Не говоря уж о том, что Спок был востребован послевоенным поколением во многом потому, что не знали как ухаживать, как любить ребенка. Собственная мать не показала, а ощущение того, что ребенку нужно бОльшее, нежели физическое здоровье, обеспеченное железной женщиной, было, но и страх силен... лишь бы был сыт, лишь бы был здоров, лишь бы не умер.

Читаю вас и сразу в памяти возникают истории семьи и друзей
А до вас я не сводила эти сюжеты в одно
Хотя фразу Надежды МАндельштам, что у нас все люди психически больны, хорошо помню. Но мне она, казалось, относящейся к тому поколению. А мы родились в 53. Война закончилась, репрессии - тоже. Cравнительно хорошо живущий город Ленинград:(

Хотела бы я почитать Ваши книги...
Надеюсь, это когда-нибудь произойдет.

Про где их взять можно узнать по тел. 250-64-63

Re: Как же она все-таки передается, травма?

Всегда умиляют слова типа "в реальности" и "на самом деле", когда речь идет о людях.

?

Log in

No account? Create an account